А она, приговоренная к смерти через повешение, уже следовала на повозке перед строем войска и обозов, в разодранном на груди платье, с растрепанными волосами - черные густые космы, сияющие угольным блеском на утреннем солнце, скрывали ее бескровное, бледное лицо.
Догуланг, однако, не склонила головы, смотрела вокруг опустошенным, скорбным взглядом,- теперь ей нечего было утаивать от других.
Да, вот она, возлюбившая мужчину больше жизни своей, вот ее запретное дитя, рожденное от этой любви! Но людям хотелось знать, и они кричали: - Кобыла, а где же твой жеребец? Кто он? И самовозбуждаясь и ожесточаясь от неосознанного чувства вины, толпа возопила, чтобы побыстрее освободить себя от низменного греха: - Повесить суку! Повесить сейчас же! Чего тут ждать? Устроители казни, должно быть, на то и рассчитывали, что неистовствующая толпа сможет сломить дух вышивальщицы.
От ханского окружения отделился верховой, один из нойонов, зычноголосый, бравый вояка, готовый ради хагана и на это дело.
Он подскакал к скорбной процес-сии - повозке с обреченной вышивальщицей и идущей рядом прислужнице с ребенком на руках.
А ну, стойте,- остановил он их и, обращаясь к конным рядам, громко выкрикнул: - Слушайте все! Эта бесстыжая тварь должна указать, от кого она родила! С кем она путалась! А теперь скажи, есть ли среди этих мужчин отец твоего ребенка? Догуланг отвечала, что нет.
|
|
|
|
|
